Автор:
Nick Kelley
Город пустой лежит молчащим островом.
Улицы голые — следы ушедшей жизни.
Окна — слепые пятна на стенах домов, в которых больше нет отражений.
Асфальт, потрескавшийся от времени, хранит отпечатки шагов,
что не прозвучат уже никогда.
Время здесь не течёт — оно оседает пылью на карнизы,
набросив на улицы серое одеяло тишины.
Осколки в выбитых стёклах дрожат на ветру —
Эхо скользит вдоль домов, где когда‑то звучали шаги.
Теперь лишь обрывки газет, гонимые ветром,
Напоминают о тех, кто не успел уйти.
Здесь всё подвластно лёгкой улыбке смерти.
Когда‑то путеводная нить вела вперёд,
теперь ржавый трамвай — памятник утраченному движению.
Здания, что казались воплощением величия,
стали лабиринтом для крыс — наследников эпохи.
Запахи гнили поднимаются, смешиваясь с дымом,
словно прощальный шлейф былого.
Мир замолчал не от слабости — от избытка гордости,
решив, что последнее слово — тишина.
Чёрная ночь опускается, стирая последние очертания мира.
Треск проводов звучит, как стон израненной системы,
где каждый нерв — провод, и каждый провод — нерв.
Камень, символ вечности, дал трещину в самом сердце.
Железо, опора мира, истлело от страха —
не перед смертью, а перед пустотой, что следует за ней.
Жизнь остановилась, оставив лишь эхо.
А смерть… она не празднует. Она просто больше не прячется.
Я шагаю по этим жутким местам,
оглядываюсь, будто надеясь, что пейзаж изменится, что за следующим поворотом откроется путь, который приведёт куда‑то, кроме этого круга отчаяния.
Но нет. Всё то же. И вдруг — он.
Возникает прямо передо мной, как воплощение моих мыслей.
Тот, кого я не смел представить здесь встретить.
Но это он — реальный, осязаемый, с неровным дыханием.
Я заставляю себя идти к нему. Ноги не слушаются.
Каждый шаг — борьба с самим собой.
Наконец — лицом к лицу. Его взгляд — как зеркало.
В нём я вижу то, что боялся признать:
мы оба здесь не случайно.
И эта встреча — не случайность, а неизбежность.
Читать далее
