Он не взял кисть. Его инструментом стал его собственный палец, смоченный в теплой, липкой крови, сочащейся из разреза на руке. Он поднес палец к холсту, рядом с первой каплей. Движение было неуверенным, дрожащим. Он коснулся поверхности. Ощущение было странным: не гладкость холста, а шероховатость грунта, смешанная с вязкостью крови под подушечкой пальца. Он провел линию. Алую, неровную. Она вела в никуда

Таня не обернулась. Её сердце бешено застучало, но она сделала вид, что полностью поглощена книгой. – А ты как здесь оказалась? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я искала тебя.

- А вам не страшно? - прошептала ученица, её голос звучал так, будто она балансировала на краю пропасти. - Чего мне бояться? Эля сделала шаг вперёд. Теперь между ними было не больше полуметра. Виолетта могла разглядеть каждую деталь её лица - веснушки, рассыпанные по переносице, едва заметные морщинки у глаз. Она видела, как зрачки девушки расширились, поглотив почти всю радужку, оставив лишь тонкое кольцо серого.

Виолетта закрыла глаза, пытаясь упорядочить свои мысли. "Это неправильно", — шептала она себе. "Она твоя ученица. Ты должна быть для нее наставником, опорой, но не... не этим". Но чем больше она пыталась отогнать эти чувства, тем сильнее они возвращались. Она ловила себя на том, что думает о Еси чаще, чем должна. Ее улыбка, ее смех, даже ее молчание — все это занимало мысли Виолетты, не давая покоя.