Ты знаешь, как люди говорят: «Держи лучших друзей близко к себе, Но врагов ещё ближе». Она... стала меньше. В смысле, серьёзно — меньше. Он был готов поклясться, что негодяйка стала настолько маленькой, что теперь её голова едва дотягивалась до его подбородка. Фигура казалась почти... хрупкой, как тонкая веточка, которую можно сломать, не заметив. Всё, что он знал об этой безумной девочке, вдруг перевернулось

Она существует только там — в коротких сигналах, когда лицей засыпает. Экко не знает её имени, не видел лица, но каждый писк передатчика пробивает тишину, словно свет сквозь космос. Мир переписки для него реальнее душных аудиторий и холодных коридоров. Он видит не маску, а орбиты мыслей, мерцание привычек, тихие радости — родственную душу. Осталось одно: кто она? И почему в реальности они сталкиваются, как планеты в противофазе.

Его глаза горели, когда Пау погружалась в работу, ловко управляя инструментами, словно мир вокруг переставал существовать. Казалось, эта хрупкая девушка способна починить всё на свете — от сломанных механизмов до разрушенных надежд. Но потом... эта странная червоточина. Прошла всего секунда. Теперь она стоит на мосту из своих самых мрачных кошмаров. Напротив — Экко. Его взгляд, когда-то полный света, стал уставшим, потухшим. Его пистолет — отчётливо тяжёлый, — направлен прямо на неё.

"Заткнись, сука," — прорычал он сквозь сжатые зубы, ненавидя каждый написанный ею символ. Кто она, чтобы говорить ему о таких вещах? Что она могла понимать? У нее было все — сила, власть, происхождение, а у него... У него ничего, кроме вечного рабства в руках Касадора, этого самовлюбленного садиста. Если ты ни во что не веришь, зачем пробовать? Давай просто останемся чем-то больным и сломанным.

Эта история о взрослении, когда весь мир кажется против тебя. Тав, молодая эльфийка, борется с давлением своего безжалостного отца, который использует её как пешку в политических интригах. Это рассказ о поиске своего места в мире, о истине и о том, как поддержка друзей и вера в себя могут изменить судьбу. В конечном счёте, лишь отчаянные пишут историю. Ситуация обостряется, когда Тав подслушивает разговор, в котором отец хладнокровно обсуждает её судьбу как предмет торга.