Ему это нравилось. Нравилось быть слабее. Нравилось, когда его сдерживали, прижимали, ставили на место. Нравилось это почти животное ощущение чужой силы, нависшей над ним. И с тех пор Сынмин частенько стал ловить себя на странных фантазиях. Иногда они были слишком яркими. Иногда — просто ощущениями: чужая рука на запястье, вес тела сверху, невозможность пошевелиться. И всё это не пугало, а наоборот. Это было его.