Я трахал, не спрашивая. Уходил, когда плакали. Смеялся, когда молили. Мне говорили — ты сильный. Ты выше. Ты должен брать. И я брал. Всё, что хотел. Тела. Власть. Право не помнить имена. А теперь стою перед зеркалом. И не узнаю того, кто смотрит. Что-то внутри гниёт. А началось с него. Он не молчал. Не просил. Не боялся. И теперь я смотрю на себя под другим углом .

Здесь не выживают. Сюда приходят, чтобы стать следующими. Новой вещью. Новым телом. Новым молчанием. Дом, где стены помнят стоны, а чай заваривается на автомате — для тех, кто ещё не понял, что уже принадлежит. Он больше не ждёт спасения. Он моет пол. Варит кашу. Зашивает себя. А новый — просто стал в очередь.

В темных коридорах Дома каждый звук становится плотью, а стены шепчут чужие мысли. Лорд скользит по скрипящим ржавым колёсам, ощущая, что он не один, но всё равно не может расслабиться. Тишина давит сильнее любого шума, а присутствие того, кто всегда рядом, заставляет сердце сжиматься сильнее, чем страх. Дом живой, и в нём кошмары не отпускают.

Один из них рано просыпается, чтобы почувствовать, как просыпается свет. Другой — чтобы никто не заметил, как сильно он устал. Один — тёплый, тихий, с глазами, полными нежности. Другой — сдержанный, прямой, с руками, умеющими держать, даже когда не обнимают. Между ними — чай и кофе. Разные вкусы, разные ритмы. Но общее утро. Одна учительская. Один стол у окна. И если всё когда-нибудь исчезнет — останутся только они.