Он задыхался. В груди что-то ломало его, разрывая изнутри. Грех будто пустил корни, расползаясь по телу, давя, сминая. Воздух не спасал, тьма не отпускала. Только иконы — чужие, живые — прожигали его насквозь. Он шептал молитвы в пустоту. А в голове — Сашенька. Саша. Сашенька. Его маленькая зараза. Он как болячка на губе — почти заживает, но язык всё равно тянется, снова и снова. Хочется расковырять до крови, до дрожи, до боли. Хочется любить его через гной.