А потом ушёл он. Тот, кто был солнцем, что раскрашивало мир Чу Ваньина в ультрамарин и пурпур, в цвет вина и сочной зелени трав Ушаня. С его уходом всё поблёкло. Жизнь превратилась в сепию старой фотографии, в бесцветные картинки, лишённые полутонов. Вот он смотрит на закат — и видит лишь градуированную серость. Вот он касается лепестка распустившейся яблони — и ощущает под пальцами ту же шершавую пыль, что и на страницах древних манускриптов.