Он сидел в баре и ждал чего-то — сам не зная чего. Как же это было бессовестно. Он надеялся, что Уилл захочет его увидеть. Захочет поговорить. Но на что он вообще надеялся? Он вытолкнул его из своей жизни, когда тот пытался быть рядом.

И она ударила. Ревность. Не та, смутная и размытая, что я иногда ловил в себе раньше. А острая, жгучая, физическая. Она кольнула под рёбра, точно тонкий, отравленный клинок, прошла вглубь и развернулась там, выпустив в кровь яд. Это было животное, первобытное чувство — ощущение, что твою территорию, твоего человека, часть твоего прошлого и, возможно, будущего, кто-то отметил. Занял твоё место. И самое ужасное было в том, что я не имел ни малейшего права на эту ревность.