К его слабостям относились сладкие речи, клятвы в любви и обещания о долгой счастливой жизни в стиле "и умерли они в один день". Пока он не встречает бармена который ни за что не признается в своих чувствах, никогда не засыплет комплиментами и ни при каких обстоятельствах не будет клясться и чего-то обещать. Меж тем он молча лечит раны, подвозит на мотоцикле до дома, выслушивает весь бред накопившийся в голове и остаётся на ночь согревая теплом своего тела. И Антон хочет что бы тот остался.

Любить себя — это естественно. Для Джона это чуть ли не основа его жизни и мировоззрения. Любить свою сестру — естественно, даже хорошо. Любить свое альтер-эго (как родственника или друга), как бы это странно не прозвучало, тоже в пределах разумного и естественно. Испытывать хотя бы каплю тепла или, не дай бог, привязанности к кому-то постороннему, кто никоим образом не связан с Джоном, это не "естественно", это сигнал тревоги.

Кажется в этом и был весь Энджел Даст. Ворваться в твою жизнь подобно вихрю, снести всё, перевернуть вверх дном, вскружить голову и эффектно растворится в воздухе, оставляя после себя невообразимый хаос. Оставляя после себя рану где-то в районе груди. Но ведь она совсем скоро затянется, заживёт и превратится в один из многочисленных шрамов. А разве может быть иначе? Хаск не знает.