В межсезонье пятеро фигуристов срываются на пару дней к озеру. На развилке Алиса говорит: «Сюда, короче». Дорога сужается, небо темнеет, машина глохнет в лесу без связи и огней. Единственный жёлтый свет в темноте ведёт их к дому. Илья входит первым, не зная, что за порогом их ждут пять кругов без возврата. Что смерть не ошибается в цифрах. Особенно когда на счету — ровно пять.

Один приехал мальчишкой с мечтой о золоте, а через три года стоял в чужой форме. Он ни разу не нажал на спуск. Но каждую ночь чувствовал, как внутри умирает от стыда — за то, что смотрел в стену и считал удары, которыми били других. Другому было двадцать три. Он прошёл ад. Его жгли и ломали. Он молчал, потому что знал: свои придут. И потому что мальчишка-переводчик украл для него хлеб. Один не дал другому умереть. Другой — не дал застрелить первого.

Интернет-срач выходит из-под контроля, когда вместо бана в сети взрослый соперник предлагает наглому подростку разобраться вживую. Но их реальная встреча ломает все шаблоны, запуская цепную реакцию из дикого притяжения и абсолютного безумия.

Одержимость бывает разной. Кто-то одержим золотом, кто-то — прыжком, который никто не может повторить. Илья был одержим Петром. Не его катанием. Не титулами. А тем, как Пётр произносил чужое имя. Как замирал над телефоном по утрам. Как улыбался не ему. Одержимость не лечится. Её можно только спрятать. За улыбкой. За молчанием. За капюшоном до бровей. Но в тот вечер в Калифорнии капюшон упал.