Кенни коробило, а Стэн смотрел под ноги, на ноги парня напротив, куда угодно, чёрт возьми, но не на его лицо, перечёркнутое гримасой ненависти... - Знаешь, умирать это больно. Ахах! С каждым разом! Всё по новой, понимаешь? Быстрая смерть или долгая, она заканчивается лишь одним: вы бросаете меня. Теперь же я хочу, чтобы ты понял меня. Чтобы ты поставил себя на моё место.

Борису нечасто приходится видеться с Бенди. После того, как Генри... исчез... и по воле случая они остались единственными "живыми душами" в покинутом здании, им редко приходилось встречаться. Иногда хотелось поговорить, иногда - нет. Чернила не были особо живыми; зачем им человеческие предрассудки? Они же не могут чувствовать, нуждаться в ком-то. Да?.. Борис уже наверняка в этом сомневается, когда слышит плач Бенди. Идеального, всеми любимого актёра.

Салли оттягивает прилегающий воротник, хватает ртом воздух и, продолжая рыдать, освобождает волосы, отчего они теперь поверх одежды. Они, кажется, слиплись; локоны закрывают взор, лезут и не дают смотреть вперёд. Как в той больнице из-за плотных бинтов. Только сейчас Сал видит немножечко больше: перед его взором - совсем затуманенным - на тумбочке перед кроватью лежат ножницы. Ржавые, железные ножницы.

Салли скрытый, нечитаемый. У него высокий воротник, маска на лице, прочитать почти невозможно. Кроме рук. Они - часть личности, они могут передать все эмоции. Но они покрываются шрамами, как какой-либо защитой, отчего Сал больше становится недосягаемым для Ларри. Каждый раз, царапая запястья, Фишер стирает таким образом личность, всё, что осталось от прошлого. А пытаясь рукавами скрыть шрамы, он закрывает и руки. Ларри тянется к нему. За что держаться?.. Руки... покрытые шрамами. Надоело.