взгляд потеряно цепляется за плещущийся на дне стакана ямадзаки. на самом деле, иметь дело с пьяным собой как-то проблематичнее, чем с кем-то другим. хината уверен, что это сложнее, чем принять подачу кагеямы, когда тот не в духе.

Наруто поднимает расфокусированный взгляд на Шизуне. Верно, смотреть на Какаши Хатаке с восхищением — значит уважать его как учителя. Но восхищение Наруто перерастает в желание; лёгкое, ненавязчивое желание часто оставаться после занятий, чтобы восхищаться в одиночестве, восхищаться так, чтобы взгляд был направлен только на него, чтобы голос становился тише и звучал по-домашнему, хрипловато и расслабленно. Чтобы всё внимание Наруто могло так по-детски доверчиво сойтись только на одном человеке.

Он отстранённо вглядывается в своё запястье с тёмной, бордовой тысячей, после которой обратный отсчёт обычно останавливается, затем на его запястье, у которого из этой тысячи — только единица. Это навязчивое предчувствие, что его тысяча ничем не отличается от единицы Кёнсу, даже если и содержит в себе тысячу возможностей, начинает давить изнутри, не прекращает покидать до тех пор, пока запястья не касаются холодные пальцы.

Бэкхёну не нравится, когда Сехун так смеётся. Ярко, задорно, с искрой. Настолько сильно, что Бёну это на самом деле даже нравится. До омерзения. Он прибавляет громкость на телефоне, вслушивается в каждое слова этой проклятой песни Ланы Дель Рэй и прикрывает глаза, надеясь утонуть в звучании и никогда не всплывать.

Я Фрэнк. И я полный долбаёб. Ну… может и хуже. Просто какой мудак трезвым залезет на вышку в спортзале, да ещё и во время вечера, и, когда музыка на мгновение стихнет, прокричит: "Я люблю Джерарда Уэя!"? Да так, что этот Джерард подавится и с ненавистью посмотрит на этого придурка. А ещё будет очень здорово когда этот самый Джерард будет снимать его с вышки, хватая за шкирку как кота, и материться как заправский мужик.