— Федя, Феденька! Почудилось аки казнить тебя велел, сокол мой! Всё ещё дрожа от пережитого кошмара, царь прижимается к худому, иссохшему телу фаворита, прижимая его к себе, словно тряпичную куклу. Глаза Иоанна широко раскрываются в тот же миг, как только ладони обжигает неестественный холод, исходящий от чужой кожи, а в нос ударяет запах могильной сырости. — Дак не почудилось, мил государь... — А затем по комнате прокатывается дьявольский хохот мертвеца и преисполненный ужаса царский скулёж.