На второй день она ощутила боль в грудной клетке. Она списала ее на сломанные ребра. На третий день боль повторилась, тогда она начала думать, что словила проклятие на задании. Однако стоило ей на четвертый день увидеть первый лепесток после приступа сильного кашля, Гермиона Грейнджер все поняла.

Ее мир разрушился, разлетелся на тысячи крохотных осколков за несколько месяцев. Снова в ее жизни был страх за друзей и мир вокруг, отвлекавший от страха за собственную жизнь. Гермиона Грейнджер балансировала на грани отчаяния, не позволяя себе упасть в бездну, цепляясь за тонкую нить надежды. Она боролась, но чувствовала себя лишь шахматной фигурой в игре, которую вела судьба. Правда она еще не знала, что у гроссмейстера другое лицо.

Элизабет Хармон, сидя в самолете, впервые в жизни не проигрывала в голове партию, которую выиграла накануне. Она лишь смотрела в окно и вновь и вновь задавала себе лишь один вопрос.