Возможно, чувствовал боль, темноту и страх, чувствовал ледяные воды, заливающие дыхательные пути или огонь, быстро плавящий кожу, или выстрел прямо в грудь – удивленно разливается по одежде алое пятно, – или тяжелую болезнь, жестоко остановившую биение сердца в один момент. Но это все стерлось, замызгалось, как старый дагерротип, на котором уже и никогда не разгадаешь, что было: пустые черные глазницы на мертвых лицах, кипенно-белые платья – были ли эти люди живы?

Дзержинский ему не враг, совсем не враг, пора перестать смешивать политику с тем, что у них в сердцах; пора вспомнить то, что было раньше, понять, что прошедшее время здесь не приговор. Ничего ведь на самом деле не похоронено, лишь спрятано на чёрный день глубоко под пеплом; оно есть и будет, а не только было.