Десять. Хлопают в унисон распахнутая настежь оконная рама и только что едва приоткрытая дверь. В избушке холодно. Не перед кем извиняться за мокрые следы у порога. Ванька с минуту хмурится, бросая короткий взгляд на календарь в углу. За скомканный лист с числами прошлого месяца, брошенный под ноги на пыльный пол, становится как-то обидно. Разве кто-то виноват, что март прошел так некстати?

Ягун поспешно что-то забормотал, не особенно задумываясь над тем, что говорил: - Тань, а ты знаешь, что от поцелуев на морозе губы обветриваются?

- Это ты спятил! Вот кто, скажи мне, додумался заказать на Лысой горе учителя-советника по устройству романтических отношений для Поклепа?! Да ещё и подставить Клепу на его же уроке? - припомнила девушка причину их нахождения в паре метров над землей с корзинами для яблок и полным отсутствием магии.

- И вот я подумала, что, наверное, нам тоже стоит обзавестись музой... Парень пару секунд смотрел на соавтора так, словно всерьез раздумывал, стоит ли сдать девушку в психушку и, если да, то какой номер надо набрать. А после на лице у него появилось выражение, сочетающее в себе полнейшее непонимание, удивление и снисходительную улыбку, и парень, наконец, заговорил: - И как же ты предлагаешь это сделать? Отправимся на Олимп и быстренько договоримся с Зевсом или закажем по интернету?

Боль всегда спасала подобных ей. Будь то боль чужая или своя собственная, она приносила одинаковое спокойствие, сладостное упоение муками, истому жутких страданий, опьянение ужасом. В этом можно забыться, обезуметь, скрыть в себе свою человеческую сущность, остаться темной тварью, которой все тебя считают...