Том отступил на шаг, скользя туфлями о мокрую траву, и едва не упал. Ужас на мгновение, всего на мгновение, сковал его тело, но его было достаточно, чтобы ненависть, с детства воспитавшая мальчишку, выплеснулась и разлилась рекой. В тот же миг, за ненавистью, что прятала за своим могуществом и необузданностью простой человеческий страх, создалась, обвилась цепями вокруг мысль: Дамблдор был не единственным, кто знал, что душа его была гнила с рождения. Она, эта гниль, была второй его кормилицей