Урарака Очако больна, и болезнь эта преследует ее запахом жженого сахара.

— Урарака, не реви. Завтра мы уйдем в пункт временного размещения, до него топать километра два. Там будут нормальные койки, душ, жрачка. Все, не реви, блять, — он неловко похлопал ее по спине, тем самым вызвав рыдания в новой октаве. — Ты такой хороши-и-и-ий. — Ага, заебись. — И добры-ы-ый. — Понял, ахуенно. — Еще и заботливы-ы-ы-ый. — Блять.

Аямэ знает, как умрут все. Но не знает, как умрет она сама. Драббл про смерть, секс, но без роботов

Она смотрела на него неотрывно, долго, не прекращая гладить грудь, подниматься к ключицам или, наоборот, спускаться к пупку. Годжо закрыл глаза, прижав холодный стакан к виску. Он наивно полагал, что прохлада стекла хоть немного отрезвит шумевший в голове алкоголь и крик первобытных рефлексов. В черепной коробке набатом билось: брать, хватать, валить, трахать. И как же ему было чертовски тяжело отказываться от такого заманчивого предложения!

— Каждую неделю в пятницу и субботу в половину шестого ты стоишь здесь. И смотришь, как Деку встречается с какой-то девкой у сквера и берет ее за руку. Урарака напрягает плечи, расправляя их, и распахивает в удивлении глаза. Потому что от его слов ладони покрываются холодным потом, потому что ноги не хотят держать, колени трясутся, а голова идет кругом. — Чего ты ждешь? Что Дерьмодеку тебе позвонит, что все это окажется ебанной ложью? Потому что Бакуго Кацуки узнал ее секрет.