Одно дело — целоваться в библиотеке, спрятавшись за книжными стеллажами, закрываться в комнате, чтобы подготовиться к занятиям, — у Дино всегда были проблемы с экономикой, а Люци никогда не давалась литература, но ни к пирамиде Маслоу, ни к сонетам Шекспира они никогда не доходили, — заводится с пол оборота от одного слова, одного взгляда, но совсем другое — проговаривать это вслух.

Вместо чувств – показное равнодушие, а там, где когда-то было сердце, – холодный камень. Не живая и не мертвая, что-то между.

Натаниэлю снилось одно и то же сотни, тысячи раз, но никогда – до конца. Все обрывалось внезапно, как будто кто-то нарочно отрезал кусок кинопленки. После пробуждения в памяти не оставалось ничего, кроме зыбкого, как утренний туман, ощущения незавершенности, и застывшего на губах имени-заклинания, отдающего горечью полыни на языке.

Она никогда не позволит быть рядом. Просто потому, что давно принадлежит другому.

И пусть она никогда не принадлежала ему по-настощему, Телдрин был рад хотя бы тому, что мог просто быть рядом.