В трактирчике было тихо, ровно настолько, насколько может быть тихо в трактирчике на основном тракте после полуночи. То есть гремела музыка, отовсюду слышались тосты, взрывы смеха, больше похожего на пьяный конский ржач, звон бутылок, разбиваемых об пол или голову соседа. Рев раненых бизонов, вопли резаных свиней… словом в трактирчике шла гулянка.

“Мой дорогой друг, доходят до меня слухи, что в ваших просвещенных Европах наблюдаются волнения.В связи с чем испытываю я беспокойство относительно вашего благосостояния, сытости и довольстве жизнью своею. Воспоминания мои подсказывают мне, что неуютная страна, выбранная вами для постоянного проживания наводнена нынче беспокойными баронами, кои хоть и сытны бывали в прежние времена, но частенько отравляли наши возвышенные желудки.”

Она любила этот уголок старой Москвы, один из немногих сохранившихся. Еще не вытесненный хрупкими на вид многоэтажными стеклянными конструкциями. Ее узенький переулок внутри садового кольца крепко держался за свою историю. Напротив тяжелой помпезной сталинки, в которой она жила, до сих пор стоял двухэтажный деревянный домик с резными наличниками на окнах. Сероватое, потрескавшееся дерево наличников странно контрастировало с яркой белизной современных пластиковых окон.

Потомок древнего рода Габсбургов отправляется на ежегодный бал к небезызвестному Графу. Замечтавшись о встрече с прекрасной гостьей бала, он не замечает, как оказывается в весьма щекотливом положении, больше похожем на конфуз, но... гордый потомок древнего рода всегда найдет выход из любого положения!

Сердце обрывается, падает вниз, голова кругом, в висках стучит. Гнев, страх, боль притаились за улыбкой. Шаг вперед, свет софитов, все смотрят на нее. Фальшивые лица, фальшивая радость, фальшивые аплодисменты. Здесь, в Капитолии, все пропитано фальшью.