Кирилл неторопливо пригубил вино, золотистые глаза блеснули в полумраке. — Где ты её достал? — спросил он тихо. Рерир лежал под ним — воплощение силы и покоя. Пока Флинс говорил, его рука поднялась, медленно двигаясь, большой палец скользнул по шёлковой ткани халата, задержался на бедре. — Ради тебя, — произнёс Рерир, его голос будто прошёл сквозь тело Кирилла и отозвался там тёплым эхом. Рука легла на его грудь, прямо над сердцем. Взгляд их встретился. — Я что угодно из-под земли достану.

— Но разве ты притворялся? — вдруг спрашивает Кирилл и сам удивляется своему вопросу. На честный ответ даже не надеется, но врасплох застать удается явно, потому что лицо напротив теряет свое самодовольное, едкое выражение, и Флинс видит наконец эти знакомые черты — почти обиженную ненависть вперемешку с едва заметной скорбью от утраты. — Не говори, что думал, будто все это — взаправду. — Если не взаправду, то почему, — Кирилл сжимает правой рукой стекло фонаря, — оно так сильно бьется?