Знаешь, Акира, я так рад, что всю нашу сознательную жизнь я могу видеть свое отражение в твоих карих глазах. Слегка уловимое, но мне так тепло на душе. Я так рад, что твои глаза смотрят на меня даже тогда, когда твое сердце перестает биться. Я так рад. А ты, Акира? Ты рад? Эй, Акира... Почему ты мне не отвечаешь?

Киллуа еще утром заподозрил неладное: птицы, которые обычно не смолкали за окном, вдруг резко прекратили трещать. Несколько птиц сидели на ветвях, нахохлившись. Как только Золдик взглянул на них, они встрепенулись и улетели. Он понимал, что это нехороший жест, но никак не ожидал, что это приведет к смерти лучшего друга.

— Кажется, я только что косвенно отсосал своему деду. — Размышлял Джотаро, утирая сперму со рта.

— Эш, я должен открыть дв... — Не открывай. Пусть все думают, что вечеринка отменена. — Говорит Эш, после чего мягко обнимает Эйдзи. — Если ты откроешь дверь, то подует ветер с улицы. Ты ведь не хочешь, чтобы я замерз? Брюнет улыбается, глядя на Эша, который в этот момент улыбается так, как делают это падшие ангелы, когда они понимают, что им сошло с рук то, чего они хотели.

Черный. Это цвет, который всегда рисовал жизненный путь Эша. Это цвет, откуда пришли все его страхи: цвет ночи, цвет слепоты, цвет крови, когда она высыхает на коже и рана перестает кровоточить. Он думал, что вся его жизнь будет окрашена в черный цвет, но в этот самый момент темные глаза Эйдзи, глаза, которые смотрят на него с любовью, заставляют думать, что, может быть, черный не так уж и плох.