Плечи девушки подрагивали в такт её страданиям. Тихо. Больно. Горько. Фигурка Грейнджер на фоне многовекового величия, утопшего в своём мудром молчании, казалась настолько хрупкой, что любой побоялся бы выдохнуть, только бы не разрушить её. Только бы не сломать. А разве осталось ещё что-то не сломанное?

Грань бывает настолько хрупкой, что иногда ты просто не замечаешь конец и ломаешь её. Вместе с самим собой.

«Министерство магии Великобритании нашло способ убить бессмертного и начало официальное истребление вампиров на благо всех волшебников и магглорождённых». Драко закрыл Пророк, сильнее надавив на стенки хрустального бокала. И чувствуя, как изумительная на вкус кровь вливается в его глотку, понимал, что с этой минуты его жизнь никогда не будет спокойной. А «никогда» для вампира — либо безысходность, либо опасность. И чёрта с два он слезет с этой адреналиновой иглы.

Когда внутри тебя сидит демон, выворачивающий мир, полный фальшивых улыбок и мнимой доброты, наизнанку, то принять его — означало принять монстра в себе. Невыносимо. Невозможно. Не за этим она бежала много лет назад. Но время шло, события менялись, и отказываться от себя становилось все сложнее. Тик-так, Сара. Пора снимать маски.

Она читала об этом. Когда боль настолько сильная, что перерастает в физический удар, бьющий холодом по грудной клетке. Ледяной электрический разряд превращает рёбра в прах, пыль, серое ничто. А потом хватает отчаянно бьющееся сердце и сжимает его так сильно, что кровь сдаётся и перестает бегать по телу. Часы перестают отстукивать секунды жизни. Потому что боль отобрала её. — Что? — тихий безжизненный шёпот слетает с губ Гермионы.