Разве мог он, восемнадцатилетний сопляк, знать заранее, что прошлое потащится за ним шлейфом воспоминаний, мертвой хваткой удерживающих в своем жестоком плену? Мог. И знал. Иначе не смотрел бы с таким ужасом в глаза напротив, боясь сделать хоть шаг в сторону, и не важно, шаг навстречу или шаг назад. Догадывался ведь, что, делая выбор в пользу самообмана и иллюзорного «прекрасного далекого», обрекает себя на пожизненные страдания.

И сани летят с ледяной горы, Скользя по мне. Неистово плача, смеётся гнев Своей весне.