он ударил ее, и это чувствовалось как поцелуй. он воскресил ее, причинил ей боль, но это чувствовалось как настоящая любовь. кровь на языке ушка отдает солью и металлом, а обрывочные поцелуи масакрика режут ее словно скальпель, которым он так умело пользуется. ее окутывают аромат спирта и бархатный голос доктора, что разит фальшивой заботой и приторно-сладким насилием.

из полуживой колонки слышится привычный изнеженно-слащавый плейлист, что словно не поддавался обновлениям с восемнадцатого года, и как бы невзначай настраивающий на определенную атмосферу, кремовая рубашка с отложным воротничком мнется, щеки пылают и более не нуждаются в румянах персикового цвета, когда она заостряет взгляд на ниспадающую на плечи огненную копну непослушных волос. остается лишь липкий след от clarins в вишневом оттенке и желание задержаться в этой комнате еще на пару часов.

Картман ненавидит абсолютно все, что хоть каким-то боком относится к Кайлу. Себя, конечно же, в первую очередь.