Как Йорн на самом деле относился к Джорджу

Считается, что насмешка над власть имущими освобождает, дарует свободу. Но это ошибка, злой смех сродни бессильной вежливости перед лицом циничного отморозка: ты твердишь себе, что сохраняешь достоинство, а на самом деле лишь прячешь страх. Свободу дарует способность относиться справедливо к тому, кто волей обстоятельств имеет над тобой власть. Дальше спойлеры из нового «Пентхауса», в смысле тех идей, которые я хочу развить и углубить в новой версии. Джордж Бейли и Йорн Аланд очень разные существа. В иных обстоятельствах, если представить, что они каким-то образом пересеклись, Йорн бы точно не задержался рядом с Джорджем, ему не о чем было бы говорить с господином Бейли, нечего с ним разделить, он – представитель совершенно другого мира. Однако, оказавшись в собственности у Джорджа, будучи запертым внутри не столько пентхауса, сколько Джорджева жизненного кокона, который пентхаус символизирует, Йорн в определенном смысле сдает экзамен на человечность. Буддисты говорят: то, что делает меня нечувствительным к страданиям других и одновременно делает мое страдание невыносимым, так это моя привязанность к своему эго. Йорн интуитивно поступает согласно этой установке. В процессе его попытки уменьшить собственные страдания своеобразным отказом от всепоглощающего «я» (что у него, как у Homo rapax, происходит намного более естественно, чем у человека), он развивает в себе способность сострадать Джорджу, одновременно относясь к нему справедливо. Есть соблазн шлепнуть тут ярлык «стокгольмский синдром», основой которого является психологическая защита по типу «если не можешь победить – присоединись». Однако это не так. Йорн видит то, чего не видит Джордж – то, что его жизнь наполнена страданием. Некое смутное томление, ощущение пустоты, неприкаянность, отсутствие истинного смысла в жизни, неспособность привязываться и строить нормальные отношения, зашоренность, зависимость от мнения общества Системы – симптомы Джорджева страдания, которые незримо указывают на зияющую пустоту у него внутри. Йорн учится сострадать глубочайшему экзистенциальному ужасу – человеческому ощущению пустоты и абсурда собственного существования.