Стокгольмский синдром: а был ли синдром? (2)

Имеется, правда, ряд общих черт у наиболее известных случаев «стокгольмского синдрома»: каждая жертва подвергалась прямым угрозам физического⁄сексуального насилия⁄эмоционального насилия, направленным против них; все они содержались в изоляции в тесных помещениях и⁄или физически ограничивались; все они имели возможность сбежать во время своего плена, но не воспользовались ею. Также интересно, что жертвы были очень молоды, возрастом от 10 до 23 лет, при этом анализ случаев попадания в плен людей постарше в современных вооруженных конфликтах выявил отсутствие «стокгольмского синдрома». «Стокгольмский синдром», как троп в любительской литературе было бы правильнее назвать каким-нибудь синдромом «Красавицы и Чудовища». Здесь присутствуют признаки идентификации с агрессором в качестве реального психологического материала для художественного переосмысления, но они смешиваются с мифологией о перевоспитании монстра, о жертвенности и спасательстве, а также с мечтой о всемогуществе. Последняя тесно связана с перевоспитанием монстра, потому что человек, будучи не в состоянии принять невозможность изменения абьюзера, а также считая невозможным побег от него, вытесняет плохое и ассоциирует себя с «хорошим». То есть, с силой. Говоря народным языком, Чудовище, конечно, и тебя выебет, причем каждый день на завтрак, обед и ужин, но раз в год оно выебет еще и чужака, который на тебя покусился. И это приятно. (А минусы будут?) И опять же в качестве компенсации абьюзер красив, везде побрит, хорошо пахнет, да еще и мазохистическую связь между страхом и возбуждением никто не отменял. Почему, собственно, «стокгольмский синдром» стал уничижительным ярлыком у ценителей высокой сетературы? Я думаю, за эксплуатацию возбуждения через страх и романтизацию абьюза, которые упрощают до нельзя психическую жизнь героев, а также вносят порнографические элементы туда, где они не могут функционировать. Порно несовместимо с психологической глубиной, а из мудилы не сделаешь красавца-миллиардера (пускай даже припизднутого, со своей красной комнатой).