Стокгольмский синдром: а был ли синдром? (3)

Выводы: 1) Если «стокгольмский синдром», как «нозологическая единица» (грубо говоря, болезнь) существует, то он основан на бессознательных механизмах вытеснения, возможно, это даже не патология, а нормальное поведение в ситуации угрозы жизни. Это создание фальшивой персоны, посредством которой жертва может по-доброму общаться с агрессором, тупо провоцируя его симпатию. Возможно, в какой-то момент случается «fake-it-till-you-make-it”, человек, переживающий огромный стресс, начинает свое сконструированное поведение воспринимать, как реальные позитивные чувства к террористу. К тому же, в случае 1973-го года, как говорят, заложники больше боялись получить случайную пулю от агрессивно настроенной полиции, поэтому объединились против «общего врага». 2) Об идентификации с агрессором могу еще что-нибудь написать попозже. 3) То, что происходит во многих сюжетах сетературы – это форменное безобразие, перевод в фантазийную плоскость защитного механизма, когда жертва не просто приспосабливается к выживанию рядом с агрессором, а воплощает мечту о присвоении его силы, а также о власти над агрессором. Никакой любви тут, конечно, нет. И самый важный в моей вселенной вопрос: есть ли «стокгольмский синдром» под крышей Пентхауса. Йорн не питает никаких иллюзий относительно Джорджа, он видит его все глубже и глубже насквозь; он не испытывает перед ним такого страха, который повышибал бы все пробки и заставил бы его создавать фальшивую персону, чтобы выжить; Йорн не мечтает о силе Джорджа и не испытывает чувства ничтожности перед ним; также у него нет психологической необходимости в принадлежности или потребности кого-то «исправить», «научить любить». То, что он готов для Джорджа сделать – это подвинуться, если тот захочет вместе с ним тихо посидеть на камне. Как-то так…