Я не шучу, когда говорю, что пожру тебя. Я не оставлю ничего: ни костей, ни мыслей. Я заберу всё, до чего дотянусь, всё, что получится. Заберу, утащу в персональный Ад, который всё это время столь тщательно обустраиваю. Это всё для тебя, все те мучения и страдания, всё то, что я делаю - лишь для тебя, мой любимый маньяк. Всё, что говорю, я говорю для тебя.

Себе же Рома напоминал всю ту же собаку-дворняжку: драную, голодную, злющую, которую кто-то внезапно не только не пнул, но и попытался завести в уютный дом. Бестолковый щенок, обрадовавшийся колбасе на хлебе, как та же Жулька, только ещё тупее. Потому что Жулька была животным. Ласковым и преданным, но тупым, а Рома не был… Не должен был быть.