А затем губы Натаниэля снова жгут, как спирт на открытой ране, а его пальцы вдруг смыкаются на горле Итаквы - сначала нежно, почти любовно, потом все крепче, пока ногти не впиваются в кожу, оставляя полумесяцы будущих синяков.

-Я смогу вылечить твою греховную душу, мальчик мой… И Итаква верил этим словам, этим потрескавшимся губам, которые оставляли болючие поцелуи на ключицах, верил этому глубокому голосу, который направлял его, подсказывал как нужно. Верил в Натаниэля как в последнее спасение, как в чудо Господа, которое исправит все неровности его грязной души.