Дилюк вдыхает дорожку пурпурного порошка и прикрывает глаза. Вокруг начинает сверкать, переливаться и гудеть фиолетовый туман. Расплываясь в долгожданном экстазе, он теряет ощущение своего тела и места, где оно находится. Чужие руки, чужие губы, чужое дыхание касаются его кожи. Дилюку хорошо. И он не возражает против этих касаний. В эйфории он забывает всё на свете. Улыбается. Выдыхает одно из тех редких мгновений, когда мир кажется ему ненастоящим. Он на дне грязного блаженства.

Он мог просто забыть про этого красноволосого красавца, но тот не оставлял ему выбора, будто нарочно после переезда разбирая вещи с распущенными волосами и в футболке, которая больше ему на два размера. Когда Альберих вспоминал его карие глаза, очертания полных губ и нежность голоса, то ощущал прилив нового странного удовольствия. Хотелось смотреть вечно.

Пока мир погружается в хаос, Дилюк надеется, что поглощающее его одиночество не превратится в клетку, через которую ему придется пробиваться на свободу, теряя власть над эмоциями. Единственное, чего ему действительно хочется, - быть нужным.

В результате непростой жизненной ситуации, Кэйа переживает личностный кризис. Познакомившись с Дилюком, он чувствует себя потерянным, сбитым с толку и в то же время невероятным везунчиком. Будучи сыном владельца винной компании, Рагнвиндр собирает вокруг себя поклонников, но Кэйа чёрт возьми уверен, тот на дух его не переносит.

В нём скопилась дикая ненависть. И не столько к миру, сколько к себе. Он ненавидел свое тело и свою слабость, которую прятал глубоко внутри. Он ненавидел свою жизнь, которая выглядела просто как отвратительная ложь, о которой он никогда никому не рассказывал.