Когда старый мир накрылся медным тазом, а за окном вместо соседей начали шастать исключительно голодные покойники — вся эта попса из зомби-хорроров стала казаться не такой уж и тупой. Теперь это прямое руководство к выживанию. Знания из хорроров внезапно стали полезнее любого диплома. Вопрос «доверять ли семье?» теперь решался не на семейном ужине. А план «умчать в закат» из бреда психа превратился в единственную возможность выжить.

Студент. Даже звучит солидно. Прощай, пережитки прошлого: звонки на урок, надоедливые учителя, горы домашней работы. Да здравствует свобода, студенчество и взрослая жизнь. Однако эта же самая взрослая жизнь дала Жене слишком смачную пощёчину, когда студенчество в общаге весело помахало ручкой на прощание, предоставив Киршину гораздо больше свободы, чем он себе предполагал.

Кацуки не нравится пить, теперь не нравится. Кацуки не нравится болеть, не нравится чувствовать себя беспомощным. Кацуки не нравится Юрико, не нравится, когда та пытается залезть к нему в душу. И Кацуки не нравится влюбляться, не нравится влюбляться в Очако Урараку.

Армин предупреждал, что будет тяжело это видеть. Но столько боли пропустить через себя равносильно убийству. И каждую ночь Кирштейн умирал. Пытался забыться, но всë равно умирал. Он не сочувствовал. Не жалел. Он проживал вместе с Микасой.

И вот она снова рвëтся в бой, как будто у неë инстинкта самосохранения отродясь не было. Идëт уверенным шагом прямо в пекло, не обращая внимания на ушибы и синяки. Смотрит в сторону одного разваленного здания, будто не слышит ничего кроме истошных криков о помощи.