У Кэролайн Форбс синяки под глазами тёмные и глубокие, кожа нездорово тонкая, что переплетения вен видны слишком сильно. У неё хронический недосып, бессонница и убитое психическое здоровье. Она хранит у себя в аптечке бесчисленное количество разных лекарств, которые ей прописывают врачи. Только, сколько не пей, сколько не заглатывай таблетки горстями — не помогает. У Кэролайн запущенный случай солипсизма и полное неверие в реальность происходящего.

Такемичи всматривается. Вглядывается так пытливо и с непонятной никому надеждой. Последнее воспоминание — теплое и ясное, с крохой самой искренней любви и трепета в глубине серых циркониев. И то, что Такемичи видит перед собой — потрясает, до жуткой дрожи. Сейчас Кохэку одним быстрым движением спускает курок и проделывает в чужом черепе дыру. И не дергается ни от шума пистолета, ни от красных брызгов крови. Сейчас Кода смотрит на всех одинаково холодно — так, будто перед ней стоят мишени.

У Карумы глаза блестят темным переливом, та глядит насмешливо и глумливо, а на лице одна и та же улыбка. Вся она какая-то неправильная и капризная. Она говорит легким тоном, но достаточно прямо чтобы искать в этом какую-то подлянку. Смотрит в глаза и улыбается со странным постоянсвом ровно. — Глазки у тебя больно красивые. Такие только сверкать и должны.

Мир, где интернета больше нет. Где "поиск" — это листание старой газеты с объявлениями о сельской ярмарке и статьёй «Топ-5 способов умереть от скуки». Фантазия? Была. Сбежала с последней пачкой книг, сожжённых цензорами в форме. Но ты не сдалась. Ты берёшь в руки перо. Или что там дали. И запускаешь Новую Эру. Эру эротики, любви и женского счастья.

У Авалон горят глаза яркими рубинами, но заглядывать в них все равно ужасно холодно. Одиночество снедает её изнутри — потрошит, выворачивает наизнанку, но этого не остановить, не пресечь на корню, не вырвать гноящееся чувство из груди. Там давно гуляет ветер, потому что дыра зияет огромная. Но меняется всё в момент, когда фигура вдалеке не начинает весело, задорно смеяться, тянуть губы в широкой-широкой улыбке и поправлять съехавшую набекрень соломенную шляпу.