Нил чувствовал себя нарушителем границы собственной жизни, вынужденным стоять снаружи и заглядывать внутрь. Он не знал, проснется ли когда-нибудь снова рядом с Эндрю. Он не знал, увидит ли когда-нибудь Эндрю, растянувшегося по вечерам на их диване и крепко спящего с книгой на груди. Если бы он когда-нибудь посмотрел на Эндрю и увидел, что тот смотрит на него со смесью раздражения и нежности, его губы слегка изогнулись.