Шеол — с древнееврейского «обитель мёртвых»; применяется не только для обозначения ада, но и духовной смерти. Денис не следил за сводками новостей, социальными сетями и мессенджерами — даже за Трутоком, который когда-то казался единственным смыслом жизни. Сейчас это всё сильно поблекло и истёрлось, словно на древней фотокарточке у бабы Нюры на стене. С течением лет человеческое в нём всё глубже уходило, пряталось, уступая место вездесущей и пронырливой хозяйской силе.

Кольцов забыл, как дышать. Ему однозначно придётся пересмотреть свои константы. Ведь красота — это, ну, картины в Лувре. Или, вон, закат за окном. А Денис — такой Денис — это что-то из совсем другой категории. Сверхкрасота? Кажется, он почти уверовал.

Рейд? Нахуй рейд. И неудобные ботинки, и уродов, об которых регулярно приходится сбивать костяшки. И воду, в процессе расплескавшуюся по всей кухне, тоже нахуй. Сегодня Петя будет спать как младенец — вновь чувствуя себя человеком, а не машиной для убийств. А затылок согреет мерное дыхание Игоря, ради которого можно загрызть кого угодно и всё-таки не сойти с ума.

— Ты что, майор, совсем охуел? — Петя буквально исходил злостью: его било крупной дрожью, что, впрочем, не отменило силу, с которой ладонь прошлась по чужому лицу. А теперь, ядовито шипя, как гадюка, крепко держал за горло, вполне успешно вжимая двухметровое тело в стену. — Попрощаться со мной решил? Я тебе очко щас на глаз натяну, Гром. Если бросить меня захочешь, словами через ебало своё скажешь, и как-нибудь в другой раз, блять, в более спокойной обстановке! Я тебе, сука, умру.

Больше Тихон ничего не писал. Просто взял и приехал через какие-то сорок минут, весь запорошенный снегом и с пакетом из Ленты. Ваня вообще-то не собирался его целовать прямо на пороге, но как увидел — что-то так сильно защемило в груди, что держаться не было мочи. Поэтому он отобрал у слегка растерявшегося в новой обстановке одногруппника пакет, отставил его в сторону и шагнул навстречу. Снова.