— Куромаку, — прохрипел Трефовый в ответ, бегло облизывая губы и вытирая под очками выступающие слезинки. Какой только Маку табак не пробовал: иностранный, самый что ни на есть природный, самокрутки, даже отцовский в 15 лет — что и явилось началом его курящего пути. Но табак этого незнакомца поразил без того почти умершие лёгкие Трефового. Но, не смотря на большой и интересный опыт, он ругал себя за эту пагубную привычку, не решаясь бросить. Разве что с понедельника…

— До закрытия библиотеки осталось три минуты, прошу покинуть помеще... — реплику библиотекаря оборвала неожиданная картина: испуганно-неловкие взгляды выданных с потрохами юношей, что отскочили друг от друга словно от огня, устремились прямиком в него, а их зацелованные губы поджались в смущении.

Он уже шустро собирал вещицы в малый рюкзак, как вдруг у входа раздался звон колокольчиков и полупрозрачная дверь резко отворилась, впуская в помещение мокрого от ливня потенциального покупателя. Куромаку, пытаясь скрыть раздражение, в знак приветствия натянуто кивнул незнакомцу, искоса поглядывая на часы. 23 минуты до закрытия.

— Бери банку и иди отсюда. Незнакомец встал с пола, отряхивая зад от пыли, и протянул ладонь. — Я Данте. — томный взгляд из под алых ресниц и лёгкая улыбка. Пик нахмурился. — Данте, бери банку и иди отсюда, — сделав акцент на имени, Пик отошёл от него, демонстративно освобождая путь к выходу.

Но из размышлений его вырвало внезапное окончание мелодии. Юноша плавно повернулся к ошеломленному Пику, чье горло от задержки дыхания начало навязчиво перчить, и то выдавило из себя хриплое: — Куромаку?..