джисон состоял из глубокого отчаяния и романтизации всего на свете, минхо – из частой боли в горле, утопающий в гремящих карманах в таблетках и полном, как аксиома, безразличии. – мы можем попробовать? – джисон все выдумал, он в бреду кричит проклятия, – пожалуйста?

их любовь начиналась с июля у бабушки на даче, пластырей с объемными стрекозами на запястьях, яблочного сока и игр в прятки. они любили заброшенный дом в чаще леса, яркие рассветы и закаты со сладким мёдом из уст минхо вместе с очередной сказкой и щекочащей зудящую от укусов комаров макушкой на коленках, обещания в виде скрученной кожуры от апельсина и маленьких звездочек акварельными карандашами на запястьях, в форме полумесяца от теплых поцелуев на линии пульса и смятых ромашек из карманов.

простыни все так же пахнут цветами, когда минхо утыкается в них носом, а джисон - домом, который укрывает в объятиях со спины, крепких и надежных. джисон шепчет на ухо сказку, воспроизводя кассету идеальной жизни в чужой голове, избавляя от переживаний хотя бы на эту короткую ночь, потому что те на утро - с новой силой, и подтверждением этому – лишь смятые цветы в простынях на воздушном матрасе, оставленная кассета на сваленном стуле в углу.