..сжатые на губах ладони окрасила смешавшаяся со слюной кровь. на напрягшихся глазах непроизвольно выступила влага, и альберих без лишних церемоний ударил себя кулаком в сердцевину груди, за очередным хрипом разом выбивая росток смятой травы-светняшки. ее крупный плод, испачканный желудочным соком, выглядел жалким зрелищем на фоне исконной красоты этого растения. кэйя придушенно хмыкнул — даже цветы в нем распускались уродливыми.

адам плачет. плачет, как провинившийся в чем-то ребенок. плачет искренне, как никогда прежде не плакал. его всхлипы проходят через все тело, царапают нутро, бьют хлеще тока. сердце колотится так, словно разорвется, как его трахея от хрипа. адаму хочется найти в себе силы, силы на спасение. он все-таки осознает, что впервые за всю свою жизнь хочет жить.

..поэтому он ступает за порог. теперь он по ту сторону, здесь он — незнакомец, пред которым другой, хоть в его выразительных чертах теплится проведенная рука об руку вечность. чайльд не знает, способен ли архонт править сознанием, но именно его ход мысли чжун ли перевернул, встряхнул для верности, заставил несвойственно подчиниться. а однажды, прижимаясь к плотной перчатке щекой, парень окончательно понимает, что сдался прежде всего самовольно, даже без влияния чужого возжелания.

в детстве кэйя твердо считал, что дилюк — мальчик из винной бочки, сотканный самой полуденной смертью. а годы шли, со временем реальность больнее саднила правдой. однако вот он — дуб из воспоминаний и дилюк, чей пьянящий хвост волос так и напрашивался, чтобы хозяина за него дернули.

за тридцать три года жизни кира йошикаге подытожил для себя, что спокойствие молчит. но как же тогда звучит любовь?