“Нам нужно поговорить”, меняется на “Нам не о чем говорить”. Да и разговаривать со старым диваном во время “окна в расписании” приятнее, чем с призраком прошлого. Олежа чувствует себя персонажем в фильме про зомби апокалипсис. Как ещё объяснить, что напротив тебя в учительской сидит живой мертвец и проверят тетрадки.

Погода навевает атмосферой зимних и осенних глав из Горького «В людях». Посреди всего этого, Олеже нестерпимо хочется рискнуть. Вот вход в общежитие. Скажи три заветных слова и убеги не оглядываясь. Было такое уже раньше. Не в первый раз Олежа ошибается, а потом вновь находит опору для нового «стабильно». Плевать. Но страх сковывает тело. Язык забывает элементарные слова, а мозг давно перестал функционировать и действовать отказывался. Возможно, нейроны о чем-то сговорились с журавлями.

Его не услышит собянинская плитка и тысячи заасфальтированных, от края до края, улиц Москвы. Это что-то личное. Наверняка для вечернего вагона метро, уносящего Душнова одного, с наушниками, и музыкой только для себя одного. Может его личная музыка совсем другая. Может её суждено услышать только мозаике непревзойдённого Дейнеки, эскалаторам и полупустым вагонам.