— А давай-ка сыграем в игру. Угадаешь — смерть свою оттянешь. Глаза напротив - не моргающие, глядящие в упор две чёрные дыры, в которых на миг он ловит своё отражение, слабой рябью тронутое. Пальцы чужие, длинные, словно клешни впиваются, обхватывают его предплечье сжимая сильнее, играясь, когда оно наклоняется ближе, обдав могильным холодом сжатые до побеления губы Громова и растянув свой рот в широкой, нечеловеческой улыбке полной идеальных, белоснежных зубов. — Нет — раскрошу тебе череп.

«Кто-то умирал, кто-то рождался, а Громов бродил по соседству с жизнью и смертью, чувствуя себя худшим канатоходцем в мире.» Или… Домовладелец и Бледный попали во временную петлю.