Ёнджун старательно пытался убить ускользающее из его рук время, разнося подносы с похлебкой в тесной забегаловке на берегу моря. Его юность осталась на сцене шумного клуба, среди аплодисментов, слышимых с танцпола, и струн, режущих нежные пальцы. Музыка перестала играть в сердце Ёнджуна, а полосы от гитары загрубели, оставив безобразные шрамы. Субин не был тем, кто мог бы вернуть ему радость минувших дней, однако стал тем, кто наконец наладил звучание расстроенных струн.

Субин никогда не представлял угрозы для окружающих, царапая локти до выступления крови и стискивая зубы до скрежета, пока доведенная до кипения агрессия не выдала в нем девианта. Разбив стул о голову одноклассника, он оказался в интернате, указывающем верный путь сбившимся с него подросткам. Там Субин и испытал свой сладкий рецидив.