Оно было чем-то вроде болезни. Хронической. Сидело внутри, дремало, навострив уши, и стоило показаться Паку на горизонте — вскидывалось, драло Юнги внутренности в попытках вырваться и впиться в чужую глотку. И все, кто знал Чимина или Юнги, знали другое: они оба не выносят друг друга. Поэтому, когда у Чимина раньше срока начинается течка, рядом должен оказаться кто угодно, кроме Юнги. Абсолютно кто угодно. Но оказывается почему-то Юнги.

Когда истинность связывает их, Чимин получает подарок судьбы. Юнги — проблему, от которой не может избавиться.

— Какого хрена ты тут делаешь? — хрипло бормочет, запоздало моргая. — Я… я хочу помочь тебе с гоном. Юнги издаёт недоверчивый смешок. Он бредит, наверное, да? — Ты серьёзно? (Из-за своей агрессивности Юнги не хочет проводить гон с омегами, а с одним конкретным — особенно. Пак Чимин заявляется без приглашения).

И будь всё трижды проклято — Чимин не знает, почему в ворохе запутанных, слепяще-ярких воспоминаний о том вечере он умудрился выцепить и запомнить его. Четыре буквы, два слога, одно имя. Вспыхивающий в воспалённом сознании я-не-могу-тебя-развидеть-взгляд. Хорошим мальчикам, вроде него, явно не место среди зрителей подпольных боёв (и уж точно не место рядом с их участником).

— Моего жениха так волнует моя невинность? — Скорее, её отсутствие, — прохладно хмыкает альфа. Или королевское AU, в котором Чимина ловят с альфой за несколько дней до его свадьбы с Мин Юнги.