Влад в конце концов заснул, и Костя, все еще задыхаясь, зацепился за липкие, текучие мысли. Когда Иисус читал Нагорную проповедь, он уже знал, что будет распят на кресте? Что сам никогда не соблюдет ни одну из десяти заповедей? Что за все рано или поздно придется ответить? Что стабильность, заебанность, заезженное и надоевшее, монохром, сломанная старая газовая колонка, недопонимания не так страшны, как молчание. | Про слова, их отсутствие, ответственность и библейские 33.

Они говорили о Золотом зеркале на грязном крыльце вагончика. Говорили о Мае Плисецкой, Элейн Мейсон, Алисе в Стране чудес, ценах на бензин, крафтовом пиве, любимых видах ризотто, сигматизме, звездах, погоде на завтра. А потом Влад на вкус оказался как жвачка и вишневые сигареты. И Костя аккуратно, как ценную ракушку с жемчужиной, раскрывал чужой сухой рот языком. Тогда шел мокрый снег, сейчас за окном наступало лето и все, что им оставалось принять: уже никогда не будет, как раньше.