После смерти Альбедо изменилось мнгое: Кли возенавидела море и Кэйю всем сердцем, винит его. А Кэйа улыбается только печально, ласково гладит большим пальцем красивое лицо на фотографии, устремляет уставший взгляд на бушующие волны. Она простит, точно-точно простит, когда узнает, но пока не время.

— А где ещё быть камням? — Альбедо удивлённо вскидывает тонкие брови, щурится, пытаясь разглядеть что-то на миниатюре карты. Перед глазами плывёт, поэтому он не выдерживает, натягивает всё же очки, приспуская их на переносицу. — В почках. — Голос парня звучит таким возмущённо-удивлённым, с интонацией по типу «это же очевидно, гений медицины». Альбедо со смеху чуть не падает со стула, но больно бьётся головой об угол подоконника.

— Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? — Юноша голос повышает и до этого активно «говорящие» птицы замолкают, даже ветер дуть словно прекращает, жизнь как будто замирает.

Глупцом Нам Гю не был никогда. Да, ошивался всегда рядом, глядел с напускным восхищением. Сторожевой пёс, прибившаяся в удачный момент к Таносу дворняга, которую он не брезговал с холодной усмешкой пинать в рёбра до противного хруста костей. А Нам Гю терпел, покорно опустив голову вниз. Не потому что восхищался, не потому что уважал.