А боль, вероятно, в самом деле не делится. Но, когда кто-то в состоянии её понять, становится легче.

Сбегая в солнечный Пальметто, Нил рассчитывает провести свой первый год старшей школы, играя в местной команде по экси бок о бок со своим кумиром, Кевином Дэем. Но, когда по приезде он узнаёт, что никакой команды на самом деле нет, а Кевин больше не играет в экси из-за травмы, Нил даже не рассматривает вариант возвратиться обратно в Англию. Вместо этого он решает сделать невозможное: самостоятельно собрать команду, вернуть Кевина на поле и выиграть Чемпионат по экси среди старших школ.

Нил полагает, что всё начинается задолго до: не с сингулярности, но с Кевина, и заканчивается многим позже — тепловой смертью Вселенной, ложным вакуумом, большим сжатием или, скорее, убийственным жаром ладоней Эндрю. Всё начинается так: Нил возвращается домой. И закончится оно, в общем-то, точно так же: Нил обязательно вернётся домой, или ау, где после несовместимой со спортом травмы, Нил принимает решение навсегда забыть об экси, но у судьбы другое мнение на этот счёт.

Такие, как ты, сдаются только посмертно.

А совесть у него, что бы там ни говорили злые языки, была. Дырявая, правда, как старый капроновый тюль, который с особой фанатичной жадностью проела моль во времена Великого голода, и такая же бесполезная по своему назначению — висит вроде на карнизе, болтается туда-сюда на ветру, а толку всё равно ноль: сквозь исполинские дыры просвечивает всё, чему по-хорошему следовало бы оставаться за деревянными двустворчатыми ставнями. С совестью точно так же. Есть вроде, а толку-то?