Миша и сам «принял», но безжизненно запрокинутая голова Князя, открытый рот и обмякшее тело вымывают, кажется, половину впрыснутого в кровь. Он, шатаясь, подходит, заглядывает Андрею в лицо — глаза у того закатились, веки мелко подрагивают. Первый порыв — отвесить пощёчину, да с оттяжкой, чтобы точно в себя пришёл. Он бы так и поступил… если бы это был кто-то другой. А Андрюха… Беззащитный он какой-то.