— Ты думаешь, все это никак не влияет на тебя? Ты видишь только дерьмовое отношение к себе, разве не станешь чувствовать себя дерьмом рано или поздно? — Я чувствую себя дерьмом уже достаточно давно. Так что нет, не влияет. Видишь ли, со мной больше нет никого, для кого я хоть что-то значу, поэтому я просто привык и научился справляться с этим сам. — Больше? А был когда-нибудь? Риэль странно усмехнулся и поднял на собеседника тяжелый взгляд. — Я бы сказал, что нет, но, он бы сказал, что да.

Матвей вглядывался в холодные и жесткие глаза Алекса и пытался понять, действительно ли его друг такой, каким пытается себя выставить, или за этим тяжелым взглядом скрывается кто-то очень одинокий и осторожный? Но до сих пор Алекс не давал ему возможности подтвердить свои догадки, и Матвей неизменно оказывался в дураках.

Не знаю, почему она терпела это, может, ей просто нравилось страдать, может, хотелось меня исправить, вылечить. Только это уже не вылечишь. Эта пассивная агрессия проросла в меня, плющом сдавила внутренние органы и теперь поддерживала мое тело вместо позвоночника и не давала ему свалиться на землю бесформенным мясным мешком.

Раньше Алекс рассказывал, что однажды они залатают эту дырявую посудину и уйдут в плавание. И Муха в глубине души до сих пор надеялся уплыть. Хотелось сбежать от этого холодного, серого города, и не важно, куда. А, может, хотелось сбежать от холодного, серого Алекса?

Что случится, если в один случайный день мир соберется и постарается довести одного невротика? Жизнь смяла Вадима и выкинула в мусорку как ненужную рекламную листовку и теперь ему придется это принять.