— Волосы у тебя дивные, — прошептал Фёдор, так едва слышно, что лишь ухо Гоголя могло уловить. — Должно быть, немало часов ты проводишь, плетя такие косы? Николай вздрогнул, пытаясь освободиться, но Фёдор уже разжал руки. И тут же склонился к самому уху, так близко, что жаркое дыхание обожгло кожу. — Ты заливаешься краской, — прошептал он, едва шевеля губами. — А ведь, кажется, ты намеревался меня обвести вокруг пальца. Николай замер