Соленая кожа, сладкие апельсины, черешня — как попытка быть добрее, чем ты есть. Полуденный зной, балкон, ласточки, лепящие гнезда. А рядом — он. И вдруг все стало общим: смех, жара, воспоминания, царапины, мысли... У вас идеально подходящие рты для поцелуя и одна аллергия напополам на любимые апельсины, как будто ваши жизни могли быть одной. Но у тебя парень, у него парень, и так мало времени, чтобы что-то поменять. Словно еще можно поменять, пока ласточка щебечет и лепит свое новое гнездо.

А вам знакомо это дерьмовое чувство, что человек тебя достал? Засыпая рядом, ты был влюблен в него до чертиков, а утром просыпаешься и прям бэ-э-э? Бесит прям все!

— Пари! Я предлагаю тебе пари, Малфой! Если ты сумеешь продержаться в этом жутком месте рядом с избалованным мелким говнюком месяц, то я полностью оплачиваю наше с тобой кругосветное путешествие. Ты же составишь компанию безутешной вдове? Глаза Панси лукаво блестели. Драко фыркнул, представляя как через месяц безутешная вдова впивается своими похотливыми губами в очередного несчастного латиноса: «А что, это будет даже весело. Хотя бы будет о чем поболтать, попивая ром на берегу теплого моря!»

Поттер предал его. Хладнокровно и расчетливо. С этого момента Драко Малфой был пригвожден к кресту своего позора и ежедневно страдал. Он не хотел отсылать Асторию, но и отвернуться от Поттера не мог. Теперь уже не мог. Словно мантру повторял себе каждую минуту: «Я женат. У меня будет ребенок. Я женат. Я жду сына». Получалось, честно говоря, хреново. Драко мог быть подлецом с чужими, но Гарри больше не был для него чужим. «За что же мне все это?» — плакало его расколотое пополам сердце.

Макс почувствовал, как ослаб ремень. Он запрокинул голову, вонзился в темнеющее небо. По нему плыли заплатки-облака. Небо чернело, как Максовский взгляд, звенело от счастливой легкости. «Люблю!» — кричало небо, рассыпаясь первыми звездами. «Люблю» — шумела камыш-трава. «Люблю!» — катилась вдоль виска золотая Максимова слеза.