Маленькая кухня. Деревянное окно с форточкой (В то время пластиковые окна мало кто ставил. Дорого. Новое, незнакомое. Что-то на богатом). Тусклая лампа накаливания светит жёлтым. Сороковатка. Деревянный стол. Потёртая клеёнка. Растворимый кофе. Дешёвый. Бурда отвратительная. Сигаретный смог, который нихера не вытягивает сквозняком.
И нам лет по семнадцать. И мы уже до хуя чего пережили. Чудо, что дожили до этого возраста. Потому что за окном 2003. И живём мы в жопе мира. Точнее на окраине страны. И в этой стране творится полный пиздец. Весь масштаб пиздеца я оценю позже. Лет десять спустя.
Но несморя на всё то гавно, что происходило вокруг, это были лучшие вечера.
Мы сидели, пили отвратную бурду, курили вонючую Яву. Или Пётр первый. Или ещё что-то, на что карманных денег хватило и рассказывали друг другу истории. У нас не было ничего. Были только мы, истории и это время.
Сейчас всё есть. Квартиры, машины, семьи... У кого-то больше, у кого-то меньше. А нас больше нет. Тех нас, которые кайфовали от вечера, проведённого вместе. Тех, кто мог завалиться без приглашения, потому что знали — здесь тебе рады. Здесь всегда ждут.
Той кухни давно нет. Нет тех историй. И кофе давно уже зерновой, вьетнамский. Сигареты со вкусом шоколада. И окна пластиковые без форточек.
И вот я пью свой вкусный кофе, курю на балконе, потому что прокуренная квартира, это не норм. Смотрю в пластиковое окно и на мгновенье становиться так паршиво. Так грустно. Ощущение, что ты проебал что-то важное. Проебал окончательно и бесповоротно. Вокруг тебя пиздец уже иного рода, но теперь ты в этом пиздеце одинок.
Конечно, теперь ты скала. Ты отрастил себе броню. Можешь вывезти на себе многое. Тебе давно приходиться держать лицо. Натягивать соответствующую маску. Играть роль, подходящую под обстоятельства. Ты уже не можешь завалиться без приглашения. Не можешь просто взять и рассказать о том, что тебя взволновало. Не поймут. Или осудят. Или пальцем покрутят у виска.
Понимая это, я мысленно возвращаюсь на ту самую кухню. Мысленно наливаю дешёвый кофе, закуриваю. Мысленно плюхаюсь на табуретку. Так, словно мне снова семнадцать. И здесь мне рады. Здесь меня ждут. И рассказываю свою “кухонную историю”.
Читать далее
Блог (3)
Бывают моменты, когда история рождается по какому-то сраному волшебному щелчку. А может это муза, проходя мимо, шлёпнула тебя по заднице. Хрен его разберёшь.
Ты услышал фразу, или какую-нибудь песню, обратил внимание на человека в автобусе. И, пуф! В голове замелькали картинки. Фильм начал складываться сам по себе. И вот, я уже долблю пальцами по клавиатуре. Текст едва поспевает за несущейся мыслью. Грёбаный, скоростной поезд.
В голове эта история имеет всё. Начало, середину, конец. В деталях и внешность персонажей, и обстановка. Мне кажется, что я даже слышу их голоса, интонации. Чувствую настроения.
Если нет возможности сразу записать, ты как дебил живешь с бесконечно зацикленным фильмом в своей голове. Он, сука, не отпускает. И не отпустит, пока ты не выплеснешь всё это на бумагу. Воображаемую, конечно. Хотя и на реальную бывает. Слова сами складываются в предложения. День-два и история готова.
Как это, блять, работает? Я не понимаю.
Всё это коротенькие рассказы. Чаще всего, один день из жизни.
“Кухонные истории”. Я их так называю.
Почему кухонные? У меня есть образ из детства.
Читать далее
Дружить с автором очень опасно. Он берёт твою личность, безжалостно
и с особым цинизмом, рвёт её, кромсает, сминает, словно мягкую глину, а затем,
взболтав все кусочки, добавив к ним ингредиентов, выливает эту смесь в
свою очередную историю.
Ты же, читая его новый рассказ, безошибочно определяешь себя.
Между строк лишь намёки, крохотные кусочки, едва уловимые детали, "хлебные
крошки". Ты долго всматриваешься в зеркало, изучая свое отражение. Пытаешься
понять, где ты настоящий. Ты такой, каким изобразил тебя автор? Может быть, в
твоей реальной жизни ты просто играешь придуманную кем-то роль. Возможно, ты
хочешь быть похожим на этого героя из истории, или же наоборот он тебе
противен. Это не важно. Клин уже вбит, зёрна сомнений посеяны. Две личности,
живущие в придуманном и реальном мире, обречены. Обречены на вечную борьбу, где
никогда не будет победителя.
«- Вот и всё, - сказал Чапаев, – этого мира больше нет.
- Чёрт, - сказал я, - там ведь папиросы остались…»
Виктор Пелевин «Чапаев и Пустота»
Читать далее
